Сам факт проведения в ближайшую пятницу заседания Государственного совета, посвященного модернизации политической системы России, крайне показателен и по существу исключителен. Трудно припомнить, когда у нас после осени 1993 года в последний раз на таком официальном уровне обсуждали вопросы политического устройства страны. Ведь последние 16 лет официальная политическая мысль в России развивалась и продвигалась исключительно президентскими энцикликами разного вида - от ежегодных посланий или указов до ответов на пресс-конференциях и интервью. Слушатели были - собеседники и оппоненты отсутствовали.

Конечно, только завтра мы узнаем, возникнут ли эти собеседники и оппоненты или все опять ограничится исполнением заранее расписанных ролей либо "диалогом", в котором со всех сторон лишь "реплики" и только из уст президента то, что "отливается в гранит". Заранее зарезервированные оппозиционные тосты лидеров КПРФ и ЛДПР не в счет, хотя и игнорировать я их не призываю.

Три месяца назад мне уже приходилось описывать в "Известиях" свое видение политической модернизации России ("Мой ответ на вопрос Медведева", 29.10.09). Но поскольку тема опять легитимирована президентом, грех не воспользоваться и не дополнить ту статью еще рядом утверждений. Тем более что после проблемы демографической проблема политического устройства России, наряду с проблемами моральной дезинтеграции и крушения системы образования, является важнейшей.

Показательно, что прямо накануне заседания Госсовета случилась очередная частичная и реактивная политическая модернизация России в виде вычленения Северо-Кавказского федерального округа и создания соответствующего субрегионального властного института. Этот шаг - сам по себе очень интересный, теоретически весьма перспективный, но с совершенно непредсказуемыми практическими результатами - в контексте нашего разговора свидетельствует об исчерпанности ресурсов оптимизации существующей политической модели в рамках официально признанных конституционных догматов. Но на шаг-то этот пошла сама власть!

Тут кстати упомянуть о региональном многообразии России, игнорируемом нашим унифицированным законодательством (но не практикой "ручного управления"). Многообразии, к которому еще только-только подходит лоскутная империя нового типа, называющаяся Европейским союзом. В последнее время в черную информационную дыру превратилась, например, когда-то столь популярная в наших СМИ Калмыкия с ее экстравагантным президентом. Что там происходит, знают, наверное, человек двадцать в Москве. Аналогичная (в конфессиональном и информационном аспектах) для столичных (а следовательно, и большинства остальных) жителей страны терра инкогнита - Тува. Единственное, что мы узнали за последний год об этом субъекте федерации, это то, что депутатов в тамошнем парламенте во столько же раз больше, чем в московской городской думе, во сколько население Тувы меньше столичного. Лет через десять, может быть, узнаем еще что-то о тамошней жизни. В том числе и политической. Но если жители столицы находятся в неведении относительно состояния этих республик, то гражданами и частью чего ощущают себя те, кто живет в Туве и Калмыкии? И кто может сказать, по каким законам они там живут и какие политические дискуссии ведут?

Давно хотел я узнать от знающих людей, а с какого уровня в нашей стране возникают объективные условия для полноценной политической (партийной) конкуренции. Наконец специалист по российской провинции Вячеслав Глазычев просветил меня: с уровня 120-150 тысяч компактно проживающего населения.

Понятно, что в таких обстоятельствах - как бы пышно ни цвела в федеральных и губернских столицах многопартийность (а сказать, что она цветет чересчур уж пышным цветом, значит, быть лицемером) - в настоящую российскую провинцию, в глубинку, может прорасти только одна партия. Та, что обладает наибольшим административно-кадровым ресурсом. То есть "партия власти". Как это влияет на современную российскую политику, известно. Но как это будет влиять в будущем? Ведь мы вроде бы все еще продолжаем строить даже не двухпартийную, а многопартийную систему. Но Кремль предполагает, а располагает-то в конце концов жизнь.

Может быть, наша политическая модель, упрощенно говоря, такова: однопартийные (но не под одной партией) регионы - многопартийная страна? И тогда Совет федерации должен стать гораздо более многопартийной палатой, чем Госдума?

Кстати, о нашем федеральном парламенте. Де-юре в нем две палаты. Де-факто мы имеем еще две квазипарламентские палаты. Одна - как раз та, в которой завтра и будет обсуждаться проблема политической модернизации, то есть Госсовет. Другая - Общественная палата, имеющая тенденцию к превращению, видимо, в палату экспертов.

Роль и влияние института экспертов сегодня чрезвычайно выросли. Можно сказать, что этот институт пришел на смену институту фаворитизма в монархиях. Что, видимо, хорошо. Плохо, когда эксперты возникают во власти и при власти так же, как когда-то и фавориты - по душевному, скажем так, влечению. Но если эта роль сегодня так значительна (и умаления ее не предвидится), то скорее всего необходимо и упорядочить, демократизировать, опубличить отбор экспертов, заложив как императив принцип альтернативности. Ведь по сути в России этот институт уже превратился в "шестую власть", ближе, впрочем, других стоящую к власти исполнительной. Напомню: по моему представлению, помимо трех классических ветвей власти и "власти четвертой" (не СМИ вообще, а конкретно ТВ) мы в России уже имеем (что на данном этапе я только приветствую) еще и "пятую власть" в лице Русской православной церкви.

Конечно, нельзя утверждать, что все шесть наших ветвей власти полностью независимы от власти исполнительной и оптимальный баланс в этом смысле соблюден, но сама-то конструкция присутствует. Значит, ее нужно легализовать, связав не только "вырванными" каждой из ветвей по мере традиций и возможностей правами, но и соответствующей ответственностью перед обществом.

Совсем непонятна ситуация с еще одной "властью" - лоббистской. Она, несомненно, присутствует, и достаточно влиятельна. С другой стороны, предложения легализовать ее более чем сомнительны, ибо реализация их усилит, а не ослабит коррупцию.

Но в любом случае что-то делать с этим нелегальным институтом, как и с институтом организованной преступности, нужно. Слишком большое влияние оказывают они на нашу политическую жизнь даже в самом узком понимании слова "политика".

Если политическая модернизация как общенациональный проект сведется к "оптимизации" нынешней крайне несовершенной и никого, включая Кремль, и ничем, кроме стабильности, не удовлетворяющей модели, то никакого существенного и долговременного, то есть стратегического, положительного эффекта ждать не приходится. Соревнование сторонников "умеренного прогресса" с апологетами "прогресса ускоренного" скоротечно (до ближайших президентских выборов), а потому за пределы и лимиты тактики не выходит, до высот стратегии не поднимается. Дело, в конце концов, не в скорости, а в понимании того, что под этим "прогрессом" понимается. К плохому и торопиться не надо. К хорошему и медленно продвигаться не грех. С нетерпением буду ждать завтрашней дискуссии. С нетерпением и с умеренной надеждой.